Упражнение 1.
По сторонам тропы высокими и крутыми стенами $\uwave{стоял}$ шиповник и $\uwave{цвел}$ алым и влажным огнем. Лена смотрела в окно на $\dashuline{только что освободившуюся от}$ льда холодную гладь залива, на $\dashuline{рыбачьи артели}$ с сетями на гальке, на $\dashuline{весенние караваны}$ гусей и уток. В мартовскую ночь зима еще украдкой возвращает $\dashuline{морозную тишину}$, $\dashuline{колкий воздух}$, $\dashuline{холодный блеск луны}$, $\dashuline{хрустальную звонкость наста}$ и $\dashuline{тонкого ледка лужиц}$. Прохор $\uuline{фыркал}$, $\uuline{отдувался}$, $\uuline{гоготал}$, $\uuline{сплавал}$ на ту сторону, $\uuline{нарвал}$ фиалок и царских кудрей, $\uuline{расцветил}$ букет огнями желтых лилий и $\uuline{поплыл}$ обратно. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Петр Иванович быстро и совсем неслышно встал с земли, сунул руку в мешок и вытащил оттуда свернутую сетку. По горам, в лесу огни, точно звезды, $\uuline{плавали}$, $\uuline{опускаясь}$ и $\uuline{поднимаясь}$ по скатам холмов.
Упражнение 2.
$\dduline{Взмахивая}$ $\dduline{на}$ $\dduline{солнце}$ $\dduline{серебряным}$ $\dduline{топором}$, он ловко затёсывал кол и тихонько напевал. Он ушёл неохотно, $\dduline{тяжело}$ $\dduline{шаркая}$ $\dduline{ногами}$. С визгом и смехом, $\dduline{толкаясь}$, сбежали в сад девицы и, $\dduline{окружив}$ $\dduline{стол}$ $\dduline{ярким}$ $\dduline{венком}$ $\dduline{сарафанов}$, запели величанье. Пётр осторожно усмехнулся, $\dduline{поглядывая}$ $\dduline{на}$ $\dduline{девиц}$ и $\dduline{дёргая}$ $\dduline{себя}$ $\dduline{за}$ $\dduline{ухо}$. Он говорил не волнуясь и, $\dduline{вспоминая}$ $\dduline{подходящие}$ $\dduline{пословицы}$, обильно смазывал жиром мудрости речь свою. Баймаков слушал молча, $\dduline{глядя}$ $\dduline{в}$ $\dduline{угол}$. Думы мешали ему, $\dduline{внезапно}$ $\dduline{возникая}$ $\dduline{в}$ $\dduline{неудобные}$ $\dduline{часы}$, $\dduline{нападая}$ $\dduline{во}$ $\dduline{время}$ $\dduline{работы}$. Яков Артамонов шёл, не торопясь, $\dduline{сунув}$ $\dduline{руки}$ $\dduline{в}$ $\dduline{карманы}$, $\dduline{держа}$ $\dduline{под}$ $\dduline{мышкой}$ $\dduline{палку}$. За гробом шагала $\dduline{нахмурясь}$, но без слез, Зинаида. Можно прожить и не хвастаясь умом, без этих разговоров. В воздухе трепещет золотая паутина, $\dduline{сплетаясь}$ $\dduline{в}$ $\dduline{прозрачные}$ $\dduline{узоры}$ $\dduline{пламени}$ и замирает, $\dduline{любуясь}$ $\dduline{своей}$ $\dduline{красотой}$ $\dduline{отражённой}$ $\dduline{в}$ $\dduline{воде}$. Молодой месяц, $\uwave{светящий}$ $\uwave{сначала...}$ $\uwave{зашедший}$ $\uwave{за}$ $\uwave{горы}$, приближались. Солдаты теперь не только слышали, но и увидели две тени, $\uwave{проходившие}$ $\uwave{в}$ $\uwave{пролёте}$ $\uwave{между}$ $\uwave{деревьями}$. Хаджи-Мурат сдержал своего $\uwave{тяжело}$ $\uwave{дышавшего}$ и $\uwave{посеревшего}$ $\uwave{от}$ $\uwave{пота}$ белого коня и остановился. Один из сидевших у костра людей быстро встал и подошел к Хаджи-Мурату. Хаджи-Мурат достал один из хозырей, вынул пулю затыкающую его и из-под пули свернутую трубочкой записку. Хаджи-Мурат поднял голову и взглянул на светившееся уже сквозь стволы деревьев небо на востоке и спросил у сидевшего поодаль от него мюрида о Хан-Магоме. Разбудил его весёлый голос Хан-Магомы, возвращавшегося с Батою из своего посольства. Солнце блестало на только что распустившейся листве, и на молодой девственной траве, и на всходах хлебов, и на ряби быстрой реки, видневшейся влево от дороги.